«В четверг, 15 октября, в Москве открыли памятник архитектору Ле Корбюзье (1887−1965). Он установлен у единственного здания, построенного в нашей стране по его проекту — дома Центросоюза на Мясницкой улице» (ТАСС). Портал «Яндекс.Новости» сообщил мне это обычным рутинным образом в пятницу и едва ли подозревал, что пробудил в моей голове вроде бы как не связанные с архитектором воспоминания…

Читал я о работах Ле Корбюзье, а в голове у меня крутилась другая новость — более ранняя по времени и более важная для нашей семьи. Мало кто знает, но косвенным образом упомянутый архитектор являлся автором еще как минимум одного здания в Москве. Если быть точным — вдохновителем. И это здание оказалось непосредственно связано с моей семьей. Считаю своим долгом познакомить с этим зданием всех желающих, особенно в связи с открытым памятником архитектору!

В нашем семейном фотоальбоме среди фотографий, кое-где черно-белых, кое-где цветных — одна особенная. Мой дядя, работник Московского машиностроительного завода «Знамя Труда», в советское время принимавший участие в сборке самолетов «Ил», с гордостью машет в камеру ключами от новой квартиры, а за его спиной виднеется два ряда бетонных опор, сужающихся книзу. На обороте фотографии стоит дата — 1979 год, и надпись: «Построили нашу сороконожку!» Это тот самый день, кода дядя, ударник труда, получил от завода квартиру в уникальном доме на улице Беговой.

Увы, в той квартире я никогда не был: ровно через 12 лет дядя переехал в другой дом, на юг столицы, сменив заодно не только место жительства, но и место работы. Когда уже мне пришлось сменить свое место работы, я, наоборот, оказался ближе к этому дому, чем дядя, но мне и в голову прийти не могло, что здание, мимо которого я проезжаю на троллейбусе каждый день по пути домой — и есть то самое, где он некогда получил квартиру! Только приехав к нам в гости пару месяцев назад и услышав от меня описание странного дома на Беговой улице, дядя радостно воскликнул: «Так это же наша „сороконожка“, авиаторская!» — достал фотоальбом и нашел ту самую фотографию, с опорами. «А где дом-то?» — не понял я. «Как — где? — удивился дядя. — Там, наверху…» Вот тогда-то этот ряд опор у меня в голове совместился с той картинкой, мимо которой я проезжаю каждый день, только несколько видоизмененной временем… Возле него теперь — Третье транспортное кольцо и новенькая эстакада.

Многоквартирный дом, расположенный по адресу «улица Беговая, дом 34», впечатляет своими габаритами и формой сразу же! Необычное, уникальное здание, которое было построено в 1978 году, в канун Олимпиады 1980 года по проекту архитектора Андрея Меерсона. Изначально он задумывался как гостиница для нужд Олимпиады и должен был насчитывать 16 этажей, но в итоге построили только 13.

Читая описание, наверняка можно задаться вопросом: чего же в этом доме такого особенного? Все мы не раз видели 12−16-этажные дома, как многоподъездные, так и дома-башни, и все они похожи друг на друга. Упомянутый дом насчитывает вроде бы не так много этажей, однако я сразу упомянул, что он уникален. Выглядит дом сплошной стеной, причем как вблизи, так и на удалении от него, и на это есть минимум две причины.

Первая состоит в том, что подъезды дома, изначально, напомню, рассчитанные на гостиничные коридоры, очень широкие; центральный подъезд насчитывает девять квартир на каждом этаже, а два крайних — по семь. Таким образом, три секции дома имеют не по-советски большую протяженность, а общая длина дома составляет примерно 130 метров.

Вторая же причина и является главной особенностью дома: да, жилых этажей тринадцать, но стоят они на весьма необычном фундаменте… Самый нижний жилой этаж дома покоится на 20 железобетонных брусьях, лежащих на железобетонном основании в виде трапеции, а основание, в свою очередь, опирается на 20 парных железобетонных опор-ног, достигающих высоты примерно четвертого этажа обычного жилого дома!

Вот теперь представили, да, эту большую бетонную сороконожку?! Причем сороконожку в прямом смысле этого слова, ведь опор-то — двадцать пар! Когда я, стремясь изучить дом подробнее, подошел к нему вплотную, взгляд как раз уткнулся именно в ноги-опоры, сужающиеся книзу, и только потом поднялся высоко-высоко наверх, к жилым этажам. Первый этаж на высоте четвертого! В тот момент я пожалел, что дядя съехал отсюда!

Чтобы подняться к жилым этажам, не обязательно обзаводиться летательным аппаратом или самому учиться летать (как можно подумать из прозвища дома): здание имеет три подъезда, которые располагаются на земле. Их особенностью является то, что они вынесены за пределы основной конструкции здания, а поскольку первый жилой этаж дома поднят над поверхностью на немалую высоту, то подъезды вместе с входами в дом располагаются на этаже «0», со стороны Беговой улицы. Дядя рассказывал, что в лифте этого дома после кнопки 1-го этажа была кнопка с номером «0».

Сами подъезды имеют овальную форму с узкими окнами-бойницами, стены их хранят следы деревянной опалубки, которую использовали строители. По задумке архитектора, это придает зданию особый эффект стиля «брутализм». Попасть из подъезда в дом и обратно можно по открытым наружным (незадымляемым) лестницам. Такая конструкция применена для того, чтобы в случае сильного задымления или пожара жильцы могли безопасно покинуть здание, пройдя по наружному воздушному коридору к лестничным клеткам.

Что касается внешнего облика дома, то он имеет еще одну черту: он как будто расширяется кверху, поскольку каждый следующий из тринадцати этажей чуть-чуть выступает над предыдущим. Эффект этот визуальный, и получается он из-за того, что плиты лежат друг к другу под определенным углом.

Кроме тринадцати жилых, здание имеет еще и два технических этажа. Один из них — над жилыми этажами, а второй — под опорами-ногами дома. Кстати говоря, дядя назвал один любопытный факт, вытекающий из конструкции дома: вокруг опор-ног почти всегда свободно гуляет ветер, хоть расставляй руки и лети до подъезда! Одновременно с этим его утверждением у меня возник вопрос: а зачем вообще этому дому такие высокие, большие опоры? Наличие реки в непосредственной близости от него объясняло бы их наличие, но поблизости от дома нет ни ручья, ни речки (транспортные не считаются). Ответ я решил поискать на бескрайних просторах Интернета.

Самая популярная версия, объясняющая наличие опор, состоит в том, что дом подняли на такую высоту с целью не допустить скопления выхлопных газов в районе первых этажей. Однако эта версия показалась мне нелепой: до постройки Третьего транспортного кольца движение на этом участке Беговой улицы было не таким интенсивным, как сейчас, и такие меры были совершенно излишни. Да и, исходя из этой логики, все дома на оживленных перекрестках города стоило бы поднять на аналогичные ноги-опоры, чего в реальности, как вы уже догадались, не произошло.

Истинная причина весьма типична для Страны Советов, но она была найдена мной не так уж быстро. Оказывается, дом-сороконожку, по изначальному проекту, планировалось построить в районе современной станции метро «Водный стадион», на набережной Москвы-реки; в этом случае «ноги» открывали бы проход к набережной и к тому же позволяли бы свободно циркулировать потокам влажного воздуха. Однако советские руководители, как это часто случалось в то время, очень хотели показать всю мощь страны Советов иностранным гостям Олимпиады-80, так сказать, козырнуть своим строительным величием, поэтому домик вместе с его ногами переместился к одному из главных въездов в город, располагавшемуся на тот момент именно там, на пересечении улицы Беговой и Ленинградского проспекта. Весьма уютно, надо сказать, устроился! Справедливости ради отмечу, что в данном конкретном случае гордиться было чем, ведь этот дом — самый первый в СССР, который построили с применением монолитного железобетона!

И, казалось бы, при чем тут Ле Корбюзье? Предлагаю поискать ответ. Вернемся чуть назад и выдернем из моего рассказа немного фактов о конструкции многоквартирного дома на Беговой: ноги-опоры, железобетонный каркас, стиль «брутализм», следы деревянной опалубки. А теперь найдем пару-тройку фактов и из конструктивных особенностей упомянутого в новостной сводке ТАСС дома Центросоюза на улице Мясницкой: здание опирается на мощные столбы, первый этаж первоначально не был застроен, в офисных блоках дома Центросоюза применена конструкция железобетонной этажерки-каркаса. Найдем также немного информации об упомянутом стиле «брутализм»: «одним из формальных приемов брутализма считается подчёркнутая фактурность бетонных поверхностей, не отделанных после распалубки ни штукатуркой, ни облицовкой, ни покраской („бетон-брут“) — излюбленный метод Ле Корбюзье конца 40-х — начала 50-х годов».

Железобетон, следы опалубки, ноги-опоры… Напрашивается уже вывод, верно? Добавим сюда тот факт, что архитектор проекта дома-сороконожки Андрей Меерсон ориентировался на творчество Ле Корбюзье и был ярым поклонником стиля брутализм — и получим очевидный вывод: «дом авиаторов» на улице Беговой спроектирован Андреем Меерсоном в лучших традициях архитектурного стиля Ле Корбюзье и в подражание ему! Вот и найдено еще одно творение французского архитектора, правда, косвенное — но в его же стиле! Так что, если бы меня спросили, в каком именно месте Москвы поставить памятник Ле Корбюзье, я бы, наверное, задумался…

Возвращаясь к дому на Беговой, хотелось бы прояснить еще одну деталь — обилие его прозвищ. Большой ногастый дом москвичи как только ни называли: «дом-сороконожка», «дом-осьминог» (за сужающиеся к низу ноги-опоры), «дом на ножках», «избушка на курьих ножках», и даже «Бастилия» (из-за характерной архитектуры лестничных шахт)! Но самое популярное прозвище уникального здания — дом авиаторов. Откуда оно взялось? Оттуда же, где некогда работал мой дядя — с авиационного завода. Когда окончательно стало ясно, что необычный дом не будет гостиницей и вводиться в эксплуатацию будет как обычный жилой дом, нужно было решить, кому распределить квартиры, которых в общей сложности в доме 299. И первыми счастливцами, получившими ключи от квартир в этом доме, стали работники Московского машиностроительного завода «Знамя Труда», в настоящее время больше известного как ОАО «РСК МиГ», производящего самолеты и истребители. Именно работники этого завода составили основную массу населения дома, отсюда — и «дом авиаторов».

Парадокс, но цены на квартиры в этом доме постоянно растут. Сомневаюсь, что дом на своих сорока «ногах» перебегает каждый год ближе к центру города, поэтому рассматриваю только второй вариант этого обстоятельства: дом удачно расположен, имеет собственную автомобильную парковку и в плане транспортной доступности почти идеален. На каком бы транспорте ни ездили его жители, им всегда будет удобно добраться до своей «сороконожки»: рядом две станции метро, Белорусский вокзал и большие автомобильные магистрали.

И все-таки жаль, что дядя переехал из этого дома…

Вопрос не риторический. Им задаются не только москвичи, но и жители других городов и сел, а также сами приезжающие. В чем же причина этого притяжения, заставляющего людей бросать близких, друзей, имущество, относительный комфорт и ехать в столицу, чтобы жить неизвестно где и как и работать в более жестких условиях, чем раньше?

Конечно, причин много, но все они тесно связаны с тремя факторами:
1. Мифы о Москве.
2. Исторический опыт.
3. Инфраструктурное и производственное расположение.
Рассмотрим все причины по порядку. Итак, мифотворчество и реальность.

Миф 1. Высокая заработная плата.
Действительно, все хотят лучшей жизни и уровень заработных плат в Москве намного превышает среднюю зарплату в регионах (кроме Крайнего Севера). Цифры с несколькими нулями неизменно привлекают значительную часть населения к перемещению в столицу. Единственная проблема — это номинальная заработная плата, а не реальный уровень жизни. В большинстве случаев после переезда реальный уровень жизни остается таким же (бывает, что и падает). Просто основная масса гостей столицы покупает только вещи, которые действительно стоят так же, а то и дешевле, но не пользуются услугами. В момент же переезда человек начинает потреблять услуги по местным ценам. Итог один: перечень товаров и услуг, потребляемых новыми жителями столицы, остается примерно тем же, что и до переезда. Подобные мифы оправданны, только если вы кардинально меняете свой статус в жизни, а такое встречается не часто. Кроме того, следует учитывать, что крупные компании все более перемещают акценты своей деятельности в регионы и очень нуждаются в региональных представителях непосредственно на местах. Другими словами, крупные предприятия начинают привносить в регионы свои понятия о заработной плате специалистов, создавая там все условия для более удобной жизни, чем при переезде в Москву.

Миф 2. Москва — очень ухоженный город с хорошей инфраструктурой.
Люди жаждут комфорта и, попадая в Москву из регионов, видят разительные отличия: дороги не просто залатаны, но и имеют разметку (сравните с Саратовом), домики и заборы покрашены и вокруг разбиты газоны (сравните с Ульяновском), реки в городе выглядят чистыми, и по ним ничего не плавает (сравните с Ростовом-на-Дону), заводских труб почти не видно (сравните с Челябинском), на окраинах не видно больших свалок (сравните с Салехардом) и в среднем бывает, хотя и пасмурная, но теплая погода (сравните с Оймяконом). Все это внешняя картина, безусловно, весьма красивая. Но, прожив некоторое время, люди замечают, что их обычный маршрут проходит далеко от основных туристических мест, которыми они восхищались, наведываясь в Москву. А это значит, что вокруг них постоянные выхлопные газы и дикие пробки без движения по 30−40 минут, которых в регионе себе представить не могли. Бесчисленные машины и стройки создают постоянный шум, угнетающий нервную систему (в среднем подобный уровень шума человек способен выносить без последствий для себя в течение 3−4 часов в НЕДЕЛЮ, а не 5 часов в день). Смог и пыль города становятся ощутимы и понятны во всей красе, только когда выезжаешь в северо-западном направлении из Москвы. В чистейшем воздухе Северо-Запада отражается дым и зарево Москвы на горизонте в любое время суток. Видать, именно этой «красотой» и любуются жители Рублевского шоссе. Кстати, по последним исследованиям, самыми благоприятными для жизни городами России являются Липецк, Саранск и Тюмень.

Миф 3. Москва — город культуры и развлечений.
Действительно, сосредоточение развлекательных центров, памятников культуры и истории, библиотек и вузов, салонов и спортивных комплексов — просто небывалое для страны. Хочется только сразу отметить — всем этим пользуетесь только вы, дорогие гости столицы. И только пока вы гости (т.е. первые лет 10 жизни). Конечно, коренные жители тоже иногда кое-куда ходят, но с точки зрения местного жителя, музей — загадочное место, которое неизвестно где стоит и где есть только приезжие. К слову сказать, как только вы поселились в Москве, вы, как правило, начинаете воплощать 4-й миф и у вас просто нет времени на музеи. Хотя, конечно, есть еще и клубы. В них и в кинотеатры ходят местные, но определенного слоя. Кроме того, в большинстве регионов и то и другое уже давно доступно — за заметно меньшие средства.

Миф 4. Москва — отличное место для карьеры.
Со времен «Москва слезам не верит» и бардовских песен все считают, что пробиваться можно и нужно только в Москве. И чем более ты приезжий — тем выше твои возможности. Тут уж не поспоришь, действительно, основная масса удачных людей Москвы — приезжие. То ли силы воли больше, то ли фантазии, но именно они пробиваются через все и становятся теми, кем «гордится» Москва. Вопрос только в том, соответствуют ли траты на «пробивание» итогу? Некоторые бизнесмены провинции (жуткое слово, но короткое и емкое) живут куда как лучше «пробившихся». У себя они цари и боги, а здесь одни из многих. Кстати, опять скажу, крупные компании в настоящий момент открывают все больше и больше филиалов в регионах, куда идут с московской зарплатой и испытывают серьезную потребность в персонале.

А в чем, собственно проблема? Страна живет по странному и страшному сценарию, где есть Москва и есть все остальное. Эта позиция активно поддерживается, но и без этого есть объективная проблема: в Москве сосредоточено все что было можно и нельзя. Ни в одной стране мира, занимающей более или менее крупную территорию, центры науки, культуры, бизнеса, финансов, управления, армии и закона не находятся в одном городе!

В США, например: Нью-Йорк — это бизнес, Вашингтон — это закон, Лас-Вегас — это развлечения, Лос-Анжелес — культура, Бостон — промышленность. И только в России все ветви власти, все структуры производства и все мыслимые организации имеют своим центром Москву. Даже генштаб ВМФ в Москве! Кто-нибудь видел там море? Кстати, почему генштабы в Москве понятно — генералы верят и поддерживают веру в 4-й миф, поэтому никогда и ни за что не поедут в другой регион. А кстати, перевод генштабов со всеми военными структурами управления, например на Урал, значительно бы помог проблеме предоставления жилья военнослужащим — на Урале строить дешевле.

Сам я в Москве жить не хочу и не буду. Хотя сознаюсь — живу недалече. Но искренне считаю — город-сад и место удобного жилья нужно создавать там, где живешь ты, а не там где стоит Москва!

Этот комплекс зданий «Москва-Сити» со времён ещё лужковского долгостроя прочно вписался в облик столицы. Витиеватые здания из стекла и бетона, устремлённые к небесам, превратили набережную Москвы-реки в одно из самых пафосных и многолюдных мест столицы. Глаз радует, и казалось бы, что так тут было всегда…

А я вот помню, как во времена СССР именно здесь, прямо на берегу, напротив набережной Тараса Шевченко в середине 80-х годов находился наш хоздвор 15-го строительного треста.

У любого производственника в те далёкие времена «социалистической системы хозяйствования и планирования» были схожие проблемы, и я, как главный энергетик, тоже не был исключением. Оборудование не всегда хорошего качества довольно часто и быстро выходило из строя. Мы его ремонтировали своими силами, но не всё поддаётся восстановлению.

Новую технику тебе никто не даст, пока бухгалтерия на самых верхах не спишет в установленном порядке старую. А этого не произойдёт, пока амортизационные отчисления не составят хотя бы половины первоначальной стоимости. Ничего не поделаешь, всё, что стоило дороже ста рублей подпадало под определение «основные средства». Вот и приходилось собирать на подобных хоздворах безжизненных ветеранов, хранящих на своих израненных железных боках инвентарные номера, посечённые отметинами пройденных ими строек. Автор статьи на фоне Москва-Сити
Фото: Владимир Голубков, личный архив

Сделал всё правильно, дождался — вот тогда только можешь писать заявки и вставать в очередь на новую технику, хоть самую передовую. Хоть на немецкую штукатурную станцию, ГДР-овскую, конечно. Это была не машина, а фантастика по тем временам: оператор внутри станции во всем чистом мог в любой момент контролировать качество и изменять состав приготовляемой смеси. Это было время, когда о мешках с «Ротбандом» и прочих смесях и премудростях никто и не слыхивал.

В те времена никаким гранитным парапетом набережной здесь и не пахло, был самый обычный земляной берег, украшенный зеленой травкой.

Но какой замечательный это был берёг! Где ещё в самом центре Москвы можно было половить рыбу, пожарить шашлыки, да и просто в своё удовольствие искупаться и позагорать голышом…

Чужих здесь отродясь не было, да и быть не могло. Остановка «Кирпичный завод» была конечным пунктом автобусного маршрута от метро «Краснопресненская». А дальше — минут пять по единственной дороге через заброшенные сады и овраги, и вот он, за забором с собакой и сторожем — наш островок свободы посреди зыбкого и зачастую хмурого болотца повседневной реальности.

Так что места здесь всегда были выдающиеся. Это не только я утверждаю, это ещё раньше «питерские» заметили, а у них на всё прекрасное особый нюх. Кадр из фильма «Старик Хоттабыч»

Вот почему, спрашивается, эпизод фильма «Старик Хоттабыч», где Волька достаёт со дна реки амфору с Джинном, «Ленфильм» снимал именно в этом месте? Что у них — Нева Москвы-реки похуже или на дне ничего не валяется, поэтому никто в амфору не поверит?

Понятно, в 1956 году хотелось показать сразу на заднем плане и новую высотку гостиницы «Украина», и то, как советские школьники уже с самого детства любят нырять за амфорами. Да мало ли ещё чего идеологически правильного придумать и, как оказалось, не подвластного времени.

Ничего не могу говорить утвердительно. Не знаю.

Но хочется верить, что их тогда больше привлекла нетронутая цивилизацией девственная красота этого места. Вокруг столица, высотки, рукой подать — Кутузовский проспект… А на этом берегу — настоящий оазис свободы!

Теперь здесь, конечно, дикарём не искупаешься. Народу много, да и вообще — до воды далековато. Высотки и серый железобетон наступление на природу выиграл.

Это плохо. Не хотелось о грустном, но…

Немецкую штукатурную чудо-станцию мы всё же получили тогда как раз ко времени окончания строительства на пересечении Ленинского проспекта и улицы Яр-Кравченко здания посольства ГДР. Где-то за пару месяцев.

Неожиданно, буквально меньше чем за сутки до сдачи, стало известно, что на приёмке объекта будет присутствовать тогдашний первый секретарь МГК КПСС Гришин. Начался аврал и всё такое. Вспомнили, что асфальт ещё не положили, да и цветы на несуществующих газонах не высажены.

За ночь генподрядчик, 44-й трест нашего же объединения «Инпредстрой», все недоделки устранил. Правда, предварительно срочно выкопали котлован и сбросили туда всё, что мешалось, а потом быстренько заровняли.

Как мне потом рассказали, мою «немочку-умницу» спихнули в яму под самый конец, и она, бедолага, до последнего выдавала и выдавливала из себя в этой своей смертной яме высококачественный раствор, даже отключенная от всех коммуникаций. У немцев же во всём порядок, включая качественные резервные аккумуляторы…

Сейчас такого варварства уже, вроде, нет. Хотя бы это уже — «хорошо»…

«Москва — всем городам мать». Москва — столица России. Я здесь живу и всегда думала, почему название именно такое? У меня были какие-то предположения, догадки (в основном — нелепые, смешные). А сейчас решила по-серьёзному узнать, почему мать городов назвали именно так.

Версий на самом деле очень много…

Москва «появилась» в 1147 году. «Появилась» в кавычках — потому что город существовал ещё задолго до этого года, просто для учёных это так называемая «крайняя точка» — дальше, давнее, исторических фактов и подтверждений не существует.

Известно, что многие русские города назывались так же, как их реки. Князь Юрий Долгорукий пригласил князя Святослава в Москву на встречу. Как и сейчас, в далёком 1147 году существовала Москва-река.

«Князь взыде на гору и обозрев с неё очима своими семо и овамо по обе стороны Москвы-реки и за Неглинною, возлюби села оныя и повелевает на месте том вскоре соделати мал древян град и прозва его званием реки тоя Москва, по имяни реки, текущия под ним».

Проще говоря, посмотрел князь на город и решил назвать его в честь реки, на которой он стоит — Москвой.

Сразу встаёт вопрос: почему назвали реку Москвой?

Большинство считают, что в слове два компонента: «моск» и «ва» (моск-ва). В финно-угорских языках элемент «ва» означает «вода», «мокрый» и т. д. А вот с «моск» не все так просто.

Первая теория. В языке коми частица «моск» означает «корова», то есть Москва — «коровья вода». Вскоре эту теорию опровергли, потому что сами коми никогда не жили вблизи с Москвой-рекой.

Вторая теория. Есть ещё одна версия из прибалтийско-финских языков. «Моск» в этих языках означает «чёрный, тёмный», означает «чёрная река». Но дело в том, что частица «ва» взята из языка коми, а значит, тут смешаны два языка. Эта теория тоже отпадает.

Третья теория. Существует слово «маска», в переводе с марийского (по некоторым источникам — мерянского) — как «медведь», и слово «ава», в переводе с того же языка — как «мать». У мерян слово «Москва» означает «медведица». Но, как говорят учёные, и эта версия не «прокатит». Слово-то не марийское! Это наше, русское слово «мечка», что означает «самка медведя». Слово попало только в средневековье, переделанное в «меска» или «маска». Поэтому и эта версия не подходит.

Остальные теории. Существует ещё множество теорий, к примеру, «сырой хлеб» — в переводе с чешского языка, или «лужа» — со словацкого, но их даже рассматривать не будем, потому что они никак не связаны с Москвой.

Самая устойчивая теория. Но самой «устойчивой» теорией, самой правильной, по мнению учёных (да и по моему мнению, тоже), является «болотная вода». «Моск» означает «болото», а «ва» — вода. И заметьте, всё в переводе с праславянского языка. Теперь, я думаю, вы поняли, почему эта версия считается признанной. Праславянский язык — это наш родной язык. Конечно, он существовал давно (когда на нём разговаривали), но он наш, русский, славянский (наш — у кого корни славянские), потому что мы — славяне.

С каждым годом, а может, даже месяцем, появляются новые, новые и ещё новые теории, особенно этим занимаются маленькие народы, а иногда просто обычные люди. И конечно, не факт, что «болотная вода» — это правильная теория, и может, мы узнаем правильный ответ лишь только через столетия…